Глиняный В. П. - Правовое положение замужней женщины с древнего времени и до конца XIX века [1999, DjVu, RUS] 

Цитировать
Правовое положение замужней женщины с древнего времени и до конца XIX века
Год издания: 1999
Автор: Глиняный В. П.
Жанр или тематика: история государства и права
Издательство: Одесса : Юридична література
ISBN: 966-7694-07-0
Язык: Русский
Формат: DjVu
Качество: Отсканированные страницы + слой распознанного текста
Интерактивное оглавление: Да
Количество страниц: 304 (306)
Описание: Автор монографии исследует правовое положение женщины с древнего времени и до конца XIX века.
Рекомендуется для студентов первых курсов юридических вузов, которые изучают историю государства и права зарубежных стран.

Примеры страниц

Оглавление

ВВЕДЕНИЕ 3
Глава первая.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В ЗАКОНАХ ЦАРЯ ХАММУРАПИ 35
§ 1. Способ заключения брака по законам царя Хаммурапи 35
§ 2. Свободный брак 40
§ 3. Основания для развода по законам Хаммурапи 50
Глава вторая.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В ГРАЖДАНСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ МАНУ В ДРЕВНЕЙ ИНДИИ . 57
§ 1. Способы заключения брака по законам Ману 57
§ 2. Противоречивость законов Ману о законности способов заключения брака для разных каст 69
§ 3. Последствия заключения брака по законам Ману 74
§ 4. Улучшение правового положения замужней женщины 81
Глава третья.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В ДРЕВНЕРИМСКОМ И ДРЕВНЕРУССКОМ ПРАВЕ 91
§ 1. Договор в семейном праве 91
§ 2. Несвободный и свободный брак в древнеримском и древнерусском праве 94
§ 3. Общность имущества супругов 108
§ 4. Имущественное положение русской замужней женщины 114
Глава четвертая.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В ДРЕВНЕЕВРЕЙСКОМ ПРАВЕ 129
§ 1. Способы заключения брака 129
§ 2. Развитие имущественной самостоятельности замужней еврейки 134
§ 3. Личное положение замужней еврейской женщины 138
Глава пятая.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ ДРЕВНЕГО ЕГИПТА 145
§ 1. Несвободный брак в Древнем Египте 145
§ 2. Свободный брак в Древнем Египте 151
§ 3. Имущественное и личное положение замужней египтянки 155
Глава шестая.
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В ЭПОХУ БУРЖУАЗНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ 161
§ 1. Французское революционное законодательство, гражданский кодекс 1804 года 161
§ 2. Возвращение кодекса 1804 года к старым принципам дореволюционного законодательства 167
§ 3. Отступление от старых принципов в судебной практике и последующем законодательстве 170
Глава седьмая.
ГЕРМАНСКИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. ОБЩЕЕ ЗЕМСКОЕ ПРАВО ПРУССКИХ ПРОВИНЦИЙ 175
§ 1. Несвободный брак в прусском ландрехте 175
§ 2. Свободный брак 177
§ 3. Основания для развода 183
§ 4. Система имущественных отношений супругов 184
§ 5. Правовое положение замужней женщины как матери и вдовы-опекунши 185
Глава восьмая.
ГЕРМАНСКИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА. ОБЩЕЕ ГРАЖДАНСКОЕ УЛОЖЕНИЕ АВСТРИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 1811 г. САКСОНСКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ УЛОЖЕНИЕ 1863 г. ГРАЖДАНСКОЕ УЛОЖЕНИЕ ГЕРМАНСКОЙ ИМПЕРИИ 1896 г 189
§ 1. Главенство мужа в семье 189
§ 2. Дееспособность жены 192
§ 3. Личные отношения супругов 194
§ 4. Мать. Опекунша. Наследование вдовы 198
Глава девятая.
ЛИЧНОЕ И ИМУЩЕСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В ПРОЕКТЕ ГРАЖДАНСКОГО УЛОЖЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 1814 года 205
§ 1. Влияние на проект французского кодекса 205
§ 2. Замужняя женщина как мать и опекунша 211
§ 3. Наследование вдовы. Несоответствие в личном и имущественном положении замужней женщины 213
Глава десятая.
ЛИЧНОЕ И ИМУЩЕСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАМУЖНЕЙ ЖЕНЩИНЫ В СИСТЕМАТИЧЕСКОМ СВОДЕ ЗАКОНОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 1815-1822 годов 217
§ 1. Право мужа на приданую вотчину как доказательство существования системы раздельности имуществ супругов в XV веке 217
§ 2. Опекунша 227
§ 3. Главенство мужа в семье 230
Глава одиннадцатая.
ГРАЖДАНСКИЕ ЗАКОНЫ (ТОМ X, Ч. 1 СВОДА ЗАКОНОВ) И СЕНАТСКАЯ ПРАКТИКА В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 239
§ 1. Анализ источников и неограниченное послушание жены мужу 239
§ 2. Стремление Сената создать институт мужней власти 251
§ 3. Деятельность Сената в области регулирования личного положения жены и матери 261
§ 4. Имущественное положение жены в российском законодательстве 269
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 285
ЛИТЕРАТУРА 295
СОДЕРЖАНИЕ 301

Введение

«Женщина есть первое человеческое существо, попавшее в рабство. Женщина сделалась рабою еще тогда, когда рабов еще не существовало» [Энциклопедия мысли. - С.П6., 1997. - С. 296-297.] (А. Бебель).
«Если бы Бог назначил женщине быть госпожой мужчины, он сотворил бы ее из головы, если бы — рабою, то сотворил бы из ноги: но так как Он назначил ей быть подругой и равной мужчине, то сотворил из ребра» [Там же.] (Св. Августин).
В подтверждение слов Св. Августина приведу пример из законов Ману (Древняя Индия). Глава 111 статьи 56 гласит: «Где женщины почитаются, там боги радуются; но где не почитаются, там все ритуальные действия бесплодны» [Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. — М., 1984. - С.75.].
Хочется закончить эти рассуждения о правах женщины словами Л. Толстого: «Женщины, как царицы, держат в плену рабства и тяжёлого труда девять десятых рода человеческого. А все оттого что их унизили, лишили их равных прав с мужчинами».
Перед нами высказывания мудрых людей, противоречащие одно другому. Одни утверждают, что именно женщина стала первой рабыней, намекая на жену Адама Еву, а другие — утверждают, что её потому и произвели из ребра, дабы она была равной мужчине.
Чтобы разобраться в этой загадке, мы спустимся на нашу грешную землю и обратимся к законодателям прошлых эпох и лет с целью исследовать правовое положение замужней женщины прошлых цивилизаций и более близких к нам времён.
Поскольку замужняя женщина есть составная часть семьи, то что такое семья? Семья — это общество в миниатюре, от целостности которого зависит безопасность всего большого человеческого общества. Рассмотрение прав женщины мы и начнём из семейного права, в котором она (женщина) всегда играла одну из самых заметных ролей.
«Семья, — говорил Морган, - активное начало; она никогда не остается неизменной, а переходит от низшей формы к высшей, по мере того как общество развивается от низшей ступени к высшей. Напротив, системы родства пассивны; лишь через долгие промежутки времени они регистрируют прогресс, проделанный за это время семьей, и претерпевают радикальные изменения лишь тогда, когда семья уже радикально изменилась» [Morgan L. N. Ancient Society, - London, 1877. - P. 435.].
Каковы признаки семьи? Какую роль семья играет в обществе? Эти вопросы пытались решить мыслители всех эпох, начиная с самой древности. Семью, ее происхождение и сущность изучают многие науки: социология, политическая социология, психология, педагогика, демография, право, этика, политология, история и другие.
В литературе можно найти разные определения семьи. Но любое из них с точки зрения какой-либо отдельной науки будет неполным. Не претендуя на абсолютную точность и исчерпывающую достаточность, скажем, что семья — это социальное объединение, члены которого связаны общностью быта, взаимной моральной ответственностью и взаимопомощью. По существу, семья представляет систему отношений между мужем и женой, родителями и детьми, основанную на браке или кровном родстве и имеющую исторически определенную организацию. Ее основные признаки: а) брачные или кровнородственные связи между всеми ее членами;
б) совместное проживание в одном помещении;
в) общий семейный бюджет [См.: Социология / Под общ. ред. В.П. Андрущенко, Н.И. Горлача. — X., 1997. - С. 450.].
Видимо, это слишком современная мерка, с которой нельзя идти в чужой монастырь, но для того чтобы иметь хоть какйе-то ориентиры, будем иметь эти слова в виду.
Греческий мир с его идеальным пониманием жизни богов и людей, со свойственной ему живостью и грацией, с его богатыми политическими учреждениями и чудными сокровищами искусства погиб безвозвратно.
Римский мир с его неутомимой доблестью, суровым величием и победоносным господством превратился в развалины; и после него уже более не возникала универсальная монархия, которая, как Рим, имела бы право на такое название и представление.
Один только мир восточный продолжал существовать в своем первоначальном виде, противился течению столетий и сохранился в неизменном своем состоянии религиозной, политической и брачной жизни до настоящего дня.
В этом состоянии застоя Восток знал и знает только то, что только один, — а не несколько или даже многие — должен быть свободен. Высший принцип всемирной истории — всеразвивающаяся свобода - таким образом остановилась здесь на своей низшей стадии, т. е. на свободе одного. Этим объясняются социальные отношения между жителями Востока: рабство и абсолютное подчинение то женщины мужчине, то, наоборот, мужчины женщине, ибо этот один свободный индивид может также быть и женщиной; таким образом, происходит полиандрия и бесправие мужчины. Так писал о Востоке в 1885 году доктор Иосиф Унгер [Унгер И. Брак в его всемирно-историческом развитии. — Киев, 1885. - С. 3-5.].
То, что это есть самая низкая и позорная форма брака, если вообще здесь может идти речь о браке, что признано было мыслящими людьми всех времен; так, мужчина, сама организация которого предназначает его к деятельности и творчеству, делается здесь слепым орудием в руках женщины, которая правит и господствует над всеми отношениями общественной и семейной жизни по собственному произволу.
Эта форма полигамии и вытекающее из неё исключительное господство женщины приобрело преобладание у некоторых народностей Востока. Уже древние часто рассказывают о племени амазонок, которое, состоя исключительно из женщин, входило в сношения с мужчинами соседних народов лишь с целью размножения и из числа родившихся таким образом детей оставляло только девочек, а мальчиков отсылало к их отцам. Может быть, рассказ о том племени, три поколения которого в Африке и Азии были разбиты и уничтожены, принадлежит более к области басен, но достоверен и тот факт, что и доныне существуют примеры таких государств женщин.
Так, по рассказам многих путешественников на Малабарском берегу, особенно между Найорами, господствует полиандрия и гинайкократия (господство женщины) [Унгер И. Брак в его всемирно-историческом развитии. - Киев, 1885. - С. 5.]. Там существует правило, что только одни королевы могут восседать на троне и что только их дочери могут наследовать престол, между тем как сыновья должны ограничиваться положением простых подданных.
Таким образом, дочери имеют право на наследство умерших частных лиц [По Геродоту, дворянство у ликиев и каподоциев по наследству переходило к женщинам. Этот обычай долго держался в Шампании.]. Они выбирают себе по своему желанию мужчин для производства детей и, как, например, в королевстве Аттинге, составляют из самых прекраснейших и цветущих юношей гаремы [Унгер И. Указ. соч. — С. 5.]. Такой же порядок некогда господствовал на Ладронских и Марианских островах, на которых женщины обращались со своими мужьями, как с простыми рабами, с самой свирепой строгостью.
Вообще в восточной Азии в противоположность западной преобладает многомужество [Там же.]. Так, например, в Тибете старший брат выбирает жену для мужского состава семьи, Точно так же в Канди на Цейлоне в каждом семействе существует только одна жена, и дети принадлежат всем.
Страх перед дурным обращением и дальнейшая жизнь в постоянном рабстве удерживает большую часть мужчин от женитьбы; они предпочитают купить себе на общий счет девушку, передавать ее для взаимного пользования и иметь над ней права господина и собственника; и таким образом полиандрия у многих народов переходила в полигинию, так как там возникали матримониальные кружки, в которых все мужчины были хозяевами всех женщин.
Где таким образом единственно свободным есть мужчина, там женщина ему абсолютно подчинена и совершенно им подавлена; её жизнь и смерть в его руках; он повелевает, она безропотно подчиняется, он бездействует, она творит и трудится, и даже самые суровые занятия, как, например, полевые работы, исполняются женщинами. Эта форма полигамии — самая обычная у восточных народов. Женщина, которая здесь является не чем иным, как вещью, покупается, и между тем как в более развитой Индии считается позором, когда отец хочет извлечь из брака своей дочери такую непосредственную выгоду, у некоторых народов отцы смотрят на своих дочерей как на средство увеличить свое имущество. Коровы, быки, овцы, свиньи, водка служат платой за женщин. Поэтому у таких народов дочери как предмет купли не получают приданого, при помощи которого они могли бы стать полноправными личностями.
Наоборот, жених должен снискать себе расположение отца, и таким образом индеец в Гвиане, татарин в Мингрелии и негр в Африке оказывают отцу всякую услугу для того, чтобы взамен этого получить себе жену в безусловное и неограниченное пользование. То, что при таких отношениях не может быть и речи о достойном человеческом обращении с женщиной, явствует само собою; так, например, мужчина прерывает с женщиной в период ее беременности всякие сношения, выгоняет ее из шатра и в тот момент, когда страдающая женщина более всего нуждается в нежном уходе, обращается с ней с самой бесчеловечной суровостью [См.: Загоровский А. Незаконнорожденные по саксонскому и французскому гражданским кодексам. — К., 1879; Унгер И. Указ, соч.; Гойхбарг А. Г. Сравнительное семейное право. — М., 1927.].
Даже у тех народов, которые требуют внешнего признака девственности у своих невест, как, например, у евреев, женщина, которая оказалась девственной, все равно не пользуется более гуманными обращением, так как такое требование является продуктом тщеславия и сладострастия, лишено всякого высшего нравственного мотива, и муж после только что совершенного брака опять-таки обращается с женой с презрением и равнодушием.
Другие народы не обращают внимания на девственность своих невест, а напротив, как некоторые негритянские племена, считают даже достоинством женщины, если она находилась раньше в интимных отношениях со многими мужчинами. Такие народы, обыкновенно, одалживают друг другу своих жен и считают долгом гостеприимства предлагать прибывшему путнику своих жен или дочерей для свободного пользования.
Прелюбодеяние женщин у восточных народов наказывается различным образом. Если американский индеец с Севера без всякого следствия начинает колотить свою жену или откусывает ей нос, чтобы сделать ее навсегда уродом и обезобразить, то в Мингрелии, напротив, оскорбленный муж мирится с обольстителем за пеню в две или три свиньи, которые потом и съедаются на общей веселой пирушке.
Об измене мужчин везде, где господствует полигамия, не может быть и речи, так как муж свободен и волен в удовлетворении всякой прихоти и всякого влечения.
Таким образом, на Востоке как в домашней, так и в общественной жизни, свободна только одна сторона, будь это мужчина или женщина.
Изучение истории семьи начинается с 1861 года, когда вышла в свет книга Бахофена «Материнское право» [См.: Бахофен И.Я. Материнское право. Исследование гинекократии древнего мира на основе его религиозной и правовой природы. — Штутгарт, 1861. - С. 8.]. Автор выдвинул в этой работе следующие положения:
1) у людей первоначально существовали ничем не ограниченные половые отношения, которые он обозначает неудачным выражением «гетеризм»;
2) такие отношения исключают всякую возможность достоверно установить отца, и поэтому происхождение можно было определять лишь по женской линии - согласно материнскому праву, — как первоначально это и было у всех народов древности;
3) вследствие этого женщины как матери, как единственные достоверно известные родители молодого поколения пользовались высокой степенью уважения и почета, доходившей, по мнению Бахофена, до полного господства женщин (гинекократии);
4) переход к единобрачию, при котором женщина принадлежала исключительно одному мужчине, таил в себе нарушение древнейшей религиозной заповеди (то есть фактически нарушение исконного права остальных мужчин на эту женщину), нарушение, которое требовало искупления или допускалось при условии выкупа, состоявшего в том, что женщина в течение определенного времени должна была отдаваться посторонним.
Доказательства этих положений Бахофен находит в многочисленных, с исключительной тщательностью собранных цитатах из классической литературы древности. Развитие от «гетеризма» к моногамии и от материнского права к отцовскому происходит, по его мнению, — в частности у греков, — вследствие дальнейшего развития религиозных представлений, водворения новых божеств, представителей новых воззрений в традиционную группу богов, олицетворявшую старые взгляды, так что последние все более и более оттесняются на задний план первыми.
Таким образом, не развитие действительных условий жизни людей, а религиозное отражение этих условий в головах тех же людей вызвало, по Бахофену, исторические изменения во взаимном общественном положении мужчины и женщины. В соответствии с этим Бахофен толкует «Орестею» Эсхила как драматическое изображение борьбы между гибнущим материнским правом и возникающим в героическую эпоху и побеждающим отцовским правом. Ради своего любовника, Эгиста, Клитемнестра убила своего супруга Агамемнона, вернувшегося с Троянской войны; но Орест, сын ее и Агамемнона, мстит за убийство отца, убивая свою мать. За это его преследуют эринии [Эринии — в греческой мифологии богини мести, рожденные Геей, впитавшей кровь оскопленного Урана. На хтонизм эриний указывает другой миф о рождении их от Ночи и Эреба. Эриний три: Алекто, Тисифона, Мегера. Они обитают в царстве Аида и его жены Персефоны, появляясь на земле, чтобы возбудить месть, безумие, злобу. Эриния Алекто, напоённая ядом горгоны, вливает злобу в сердце царицы латинов Аматы, проникает в её грудь в виде змеи и делает её безумной. В образе страшной старухи Алекто возбуждает к бою Турна — вождя руту лов и вызывает кровопролитие (VII 415-545). Вид эриний отвратителен: это старухи с развевающимися змеями вместо волос, с зажжёнными факелами в руках. Из их пасти каплет кровь. Эсхил в “Эвменидах” изображает безумие схваченного Ореста, суд в ареопаге и примирение эриний с новыми богами, после чего эринии получают имя эвмениды (“благомыслящие”), тем самым меняя свою злобную сущность на функцию покровительниц законности. Отсюда представление в греческой натурфилософии, у Гераклита, об эриниях как “блюстительницах правды”, ибо без их воли даже “солнце не преступит своей меры”. Образ эриний прошёл путь от хтонических (Хтоний - это Аид, “безвидный”, “невидный”, “ужасный” — владыка царства мёртвых. Отсюда и название эриний как богов хтонических, если хотите, Аидских) божеств, охраняющих права мёртвых. С эриниями отождествляются римские фурии (“безумные”, “яростные”). - См.: Мифологический словарь. — М., 1990. — С. 620.], демонические охранительницы материнского права, по которому убийство матери — тягчайшее, ничем не искупимое преступление.
Но Аполлон, который через своего оракула побудил Ореста совершить это дело, и Афина, которую призывают в качестве судьи, — оба божества, представляющие здесь новый порядок, основанный на отцовском праве, — защищают Ореста; Афина выслушивает обе стороны. Весь предмет спора сжато выражен в дебатах, происходящих между Орестом и эриниями. Орест ссылается на то, что Клитемнестра совершила двойное злодеяние, убив своего супруга и вместе с тем его отца. Почему же эринии преследуют его, а не преследовали ее, гораздо более виновную? Ответ поразителен: «С мужем, ею убитым, она в кровном родстве не была» [Мифологический словарь. — С. 620.].
Убийство человека, не состоявшего в кровном родстве, даже если он муж убившей его женщины, может быть искуплено, эриний оно нисколько не касается; их дело - преследовать убийство лишь среди родственников по крови, и тут, согласно материнскому праву, тягчайшим и ничем не искупимым является убийство матери. Но вот в роли защитника Ореста выступает Аполлон; Афина ставит вопрос на голосование членов ареопага — афинских присяжных; голоса делятся поровну — за оправдание и за осуждение; тогда Афина как председательница подает свой голос за Ореста и объявляет его оправданным. Отцовское право одержало победу над материнским, «боги младшего поколения», как называют их сами эринии, побеждают эриний, и в конце концов последние соглашаются взять на себя новые обязанности, перейдя на службу новому порядку.
Это новое, но совершенно правильное толкование «Орестеи», представляет собой одно из прекраснейших и лучших мест во всей книге Бахофена, но оно в то же время доказывает, что Бахофен так же верит в эриний, Аполлона и Афину, как в свое время Эсхил; а именно — он верит, что они в греческую героическую эпоху совершили чудо: ниспровергли материнское право, заменив его отцовским. Ясно, что подобное воззрение, по которому религия имеет значение решающего рычага мировой истории, сводится в конечном счете к чистейшему мистицизму.
У греков и у азиатских народов действительно существовало до единобрачия такое состояние, когда, нисколько не нарушая обычая, не только мужчина вступал в половые отношения с несколькими женщинами, но и женщина — с несколькими мужчинами. Этот обычай оставил после себя след в виде необходимости для женщины выкупать право на единобрачие ценой ограниченной определенными рамками обязанности отдаваться посторонним мужчинам; поэтому происхождение могло первоначально считаться только по женской линии — от матери к матери; это исключительное значение женской линии долго сохранялось еще и в период единобрачия, когда отцовство сделалось достоверным или, во всяком случае, стало признаваться; наконец, это первоначальное положение матерей как единственных достоверных родителей своих детей обеспечивало им, а вместе с тем и женщинам вообще, такое высокое общественное положение, какого они с тех пор уже никогда не занимали [См.: Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. - М., 1973. - С. 8 -11.].
Моногамная семья. Она возникает из парной семьи на рубеже между средней и высшей ступенью варварства; ее окончательная победа один из признаков наступления эпохи цивилизации. Она основана на господстве мужа с определенно выраженной целью рождения детей, происхождение которых от определенного отца не подлежит сомнению, а эта бесспорность происхождения необходима потому, что дети со временем в качестве прямых наследников должны вступить во владение отцовским имуществом. Она отличается от парного брака гораздо большей прочностью брачных уз, которые теперь уже не расторгаются по желанию любой из сторон, потому что, как правило, только муж может их расторгнуть и отвергнуть свою жену. Право на супружескую неверность остается обеспеченным за ним и теперь, во всяком случае, в силу обычая (Code Napoleon) [Речь идёт о статье 230 Гражданского кодекса, принятого при Наполеоне в 1804 году.] определенно предоставляет такое право мужу, если только он не вводит сожительницу под семейный кров, и по мере дальнейшего общественного развития это право осуществляется все шире; если же жена вспомнит о былой практике половых отношений и захочет возобновить ее, то подвергается более строгой каре, чем когда-либо прежде.
Во всей своей суровости новая форма семьи выступает перед нами у греков. В то время как положение богинь в мифологии рисует нам более ранний период, когда женщины занимали еще более свободное и почетное положение, в героическую эпоху мы застаем женщину уже приниженной господством мужчины и конкуренцией рабынь. Достаточно прочесть в «Одиссее», как Телемах обрывает свою мать и заставляет ее замолчать [См.: Гомер. Одиссея. — Песнь первая.]. Захваченные в плен молодые женщины становятся у Гомера жертвой плотской страсти победителей: военачальники по очереди и в соответствии со своим рангом выбирают себе самых красивых из них; все действие «Илиады», как известно, развертывается вокруг спора между Ахиллесом и Агамемноном из-за такой рабыни.
При каждом сколько-нибудь значительном гомеровском герое упоминается пленная девушка, с которой он делит палатку и ложе. Этих девушек берут также с собой на родину и в супружеский дом, как, например, у Эсхила Агамемнон поступает с Кассандрой [См.: Эсхил. Орестея, Агамемнон.] ; рожденные от таких рабынь сыновья получают небольшую долю отцовского наследства и считаются свободными гражданами; Тевкр является таким внебрачным сыном Теламона и может называть себя по отцу. От законной жены требуется, чтобы она мирилась со всем этим, сама же строго соблюдала целомудрие и супружескую верность.
Хотя греческая женщина героической эпохи пользуется большим уважением, чем женщина эпохи цивилизации, все же она в конце концов является для мужчины только матерью его рожденных в браке законных наследников, его главной домоправительницей и надсмотрщицей над рабынями, которых он по своему усмотрению может делать и фактически делает своими наложницами. Именно существование рабства рядом с моногамией, наличие молодых красивых рабынь, находящихся в полном распоряжении мужчины, придало моногамии с самого начала специфический характер, сделав ее моногамией только для женщины, но не для мужчины. Такой характер она сохраняет и в настоящее время.
У греков более позднего периода следует проводить различие между дорийцами и ионийцами. У первых, классическим образцом которых служит Спарта, брачные отношения во многом еще более архаичны, чем даже те, которые изображены Гомером. В Спарте существует парный брак, видоизмененный в соответствии с принятыми там воззрениями на государство и во многих отношениях еще напоминающий групповой брак. Бездетные браки расторгаются: царь Анаксандрид (за 560 лет до н. э.), имевший бездетную жену, взял вторую и вел два хозяйства; около того же времени царь Аристон, у которого были две бесплодные жены, взял третью, но зато отпустил одну из первых.
С другой стороны, несколько братьев могли иметь общую жену; человек, которому нравилась жена его друга, мог делить ее с ним, и признавалось приличным предоставлять свою жену в распоряжение, как выразился бы Бисмарк, здорового «жеребца», даже если тот не принадлежал к числу сограждан. Из одного места у Плутарха, где спартанка направляет к своему мужу поклонника, который домогается ее любви, можно заключить, согласно Шёману [См.: Шёман Г. Ф. Греческие древности. — Берлин, 1855. — Т. 1. - С. 268.], даже о еще большей свободе нравов. Действительное нарушение супружеской верности — измена жены за спиной мужа - было поэтому неслыханным делом. С другой стороны, Спарта, по крайней мере в лучшую свою эпоху, не знала домашнего рабства, крепостные илоты [Илоты — бесправные жители Древней Спарты, прикрепленные к земле и обязанные нести в пользу землевладельцев-спартиатов определённые повинности. Положение илотов по существу ничем не отличалось от положения рабов.] жили обособленно в имениях, поэтому у спартиатов было меньше соблазна пользоваться их женами [Спартиаты — полноправные граждане Древней Спарты.]. Естественно, что в силу всех этих условий женщины в Спарте занимали гораздо более почетное положение, чем у остальных греков. Спартанские женщины и лучшая часть афинских гетер были в Греции единственными женщинами, о которых древние говорят с уважением и высказывания которых они признают заслуживающими упоминания.
Совершенно иное положение мы находим у ионийцев, для которых характерны Афины. Девушки учились лишь прясть, ткать и шить, самое большее — немного читать и писать. Они жили почти затворницами, пользовались обществом лишь других женщин. Женский покой находился в обособленной части дома, в верхнем этаже или в глубине, куда мужчинам, в особенности чужим, нелегко было проникнуть и куда женщины удалялись при посещении дома мужчинами. Женщины не выходили без сопровождения рабыни; дома они буквально находились под стражей; Аристофан упоминает о молосских собаках, которых держали для устрашения нарушителей супружеской верности [Аристофан. Женщины на празднике Фесмофорий.], а, по крайней мере, в азиатских городах, для надзора за женщинами держали евнухов, которых уже во времена Геродота готовили для продажи на острове Хиос и, согласно Ваксмуту, не для одних только варваров [См.: Геродот. История. - Кн. VIII, гл. 105; Ваксмут В. Изучение эллинской древности с точки зрения её государственности. — Галле, 1930. — Ч. II, отдат II. - С. 77.]. У Еврипида жена обозначается словом oikurema как вещь для присмотра за хозяйством (слово это среднего рода), и для афинянина она действительно была, помимо деторождения, не чем иным, как старшей служанкой. Муж занимался своими гимнастическими упражнениями, своими общественными делами, от участия в которых жена была отстранена; он, кроме того, имел еще часто к своим услугам рабынь, а в период расцвета Афин — широко распространенную и во всяком случае находившуюся под покровительством государства проституцию. Именно на почве этой проституции выработались единственные яркие типы греческих женщин, которые так же возвышались над общим уровнем женщин античности своим умом и художественным вкусом, как спартанки своим характером. Но то обстоятельство, что нужно было сначала сделаться гетерой, чтобы стать подлинной женщиной, служит самым суровым осуждением афинской семьи.
Эта афинская семья с течением времени сделалась образцом, по которому устраивали свои домашние порядки не только остальные ионийцы, но постепенно и все греки как внутри страны, так и в колониях. Однако, вопреки всему этому затворничеству и надзору, гречанки довольно часто находили возможность обманывать своих мужей, а последние, стыдившиеся обнаружить хотя бы какое-нибудь чувство любви к своим женам, развлекались всяческими любовными похождениями с гетерами; но унижение женщин мстило за себя и унижало самих мужчин вплоть до того, что в конце концов они погрязли в противоестественной любви к мальчикам и лишили достоинства своих богов, как и самих себя, мифом о Ганимеде [Ганимед — в греческой мифологии сын троянского царя Троса и нимфы Каллирои. Из-за своей необычайной красоты Ганимед, когда он пас отцовские стада на склонах Иды, был похищен Зевсом, превратившимся в орла, и унесён на Олимп; там он исполнял обязанности виночерпия, разливая на пирах богам нектар. Миф о Ганимеде содержит ряд напластований: древнейшее - оборотничество Зевса (более позднее — орёл как атрибут Зевса); мотив восточных мифологий (любовь к прекрасному юноше) проник в Грецию не ранее VI века до н. э.].
Таково было происхождение моногамии, насколько мы можем проследить его у самого цивилизованного и наиболее развитого народа древности. Она отнюдь не была плодом индивидуальной половой любви, с которой не имела абсолютно ничего общего, так как браки по-прежнему оставались браками по расчету. Она была первой формой семьи, в основе которой лежали не естественные, а экономические условия — именно победа частной собственности над первоначальной, стихийно сложившейся общей собственностью. Господство мужа в семье и рождение детей, которые были бы только от него и должны были наследовать его богатство, — такова была исключительная цель единобрачия, откровенно провозглашенная греками. В остальном же оно было для них бременем, обязанностью по отношению к богам, государству и собственным предкам, которую приходилось выполнять. В Афинах закон предписывал не только вступление в брак, но и выполнение мужем определенного минимума так называемых супружеских обязанностей.
Таким образом, единобрачие появляется в истории отнюдь не в качестве основанного на согласии союза между мужчиной и женщиной и еще меньше в качестве высшей формы этого союза. Напротив. Оно появляется как порабощение одного пола другим, как провозглашение неведомого до тех пор во всей предшествующей истории противоречия между полами.
Маркс писал: «Первое разделение труда было между мужчиной и женщиной для производства детей» [Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 3. - С. 30.]. Единобрачие было великим историческим прогрессом, но вместе с тем оно открывает, наряду с рабством и частным богатством, ту продолжающуюся до сих пор эпоху, когда всякий прогресс в то же время означает и относительный регресс, когда благосостояние и развитие одних осуществляется ценой страданий и подавления других. Единобрачие — это та клеточка цивилизованного общества, по которой мы уже можем изучать природу вполне развившихся внутри последнего противоположностей и противоречий.
Старая относительная свобода половых связей отнюдь не исчезла с победой парного брака или даже единобрачия.
«Старая система брака, введенная в более тесные границы в результате постепенного вымирания пуналуальных (puna - труд) групп, все еще служила той средой, в которой развивалась семья, и тормозила ее развитие вплоть до первых проблесков цивилизации... она исчезла, наконец, перейдя в новую форму гетеризма, которая и в период цивилизации следует за людьми, точно мрачная тень, лежащая на семье» [Morgan L. Op. cit. - Р. 504.].
Под гетеризмом [Гетера (от греческого hetaira - подруга, любовница) - в Древней Греции образованная незамужняя женщина, ведущая свободный независимый образ жизни; позднее гетерами назывались также проститутки.] Морган понимает существующие наряду с единобрачием внебрачные половые связи мужчин с незамужними женщинами, что, как известно, процветает в самых различных формах на протяжении всего периода цивилизации и все более и более превращается в неприкрытую проституцию. Этот гетеризм ведет свое происхождение непосредственно от группового брака, от той жертвы, ценой которой женщины, отдаваясь посторонним, покупали себе право на целомудрие. Отдаваться за деньги было первоначально религиозным актом; это происходило в храме богини любви, и деньги шли в первое время в сокровищницу храма. Гиеродулы [Гиеродулы — в Древней Греции и греческих колониях рабы и рабыни, принадлежавшие храмам. Женщины-гиеродулы во многих местах, особенно в городах Передней Азии и в Коринфе, занимались храмовой проституцией.] Анаитис в Армении, Афродиты в Коринфе, а также состоящие при храмах религиозные танцовщицы Индии, так называемые баядерки (искаженное португальское bailadeira — танцовщица), были первыми проститутками. Отдаваться посторонним мужчинам - первоначально обязанность каждой женщины — стало впоследствии уделом только этих жриц, как бы замещавших всех остальных.
У других народов гетеризм ведет свое происхождение от предоставлявшейся девушкам до брака половой свободы и, следовательно, также является пережитком группового брака, только дошедшим до нас другим путем. С возникновением имущественного неравенства, то есть уже на высшей ступени варварства, наряду с рабским трудом спорадически появляется и наемный труд и одновременно, как необходимый его спутник, профессиональная проституция свободных женщин наряду с принуждением рабынь отдаваться мужчинам.
Таким образом, наследство, завещанное групповым браком цивилизации, двойственно, как двойственно, двулико, внутренне раздвоено, противоречиво и все, что порождено цивилизацией: с одной стороны, моногамия, а с другой, гетеризм вместе с его самой крайней формой — проституцией. Гетеризм — это такой же общественный институт, как и всякий другой; он обеспечивает дальнейшее существование старой половой свободы — в пользу мужчин. На деле не только терпимый, но и широко практикуемый, особенно же используемый господствующими классами, гетеризм на словах подвергается осуждению. Но это осуждение в действительности направляется не против причастных к этому мужчин, а только против женщин; их презирают и выбрасывают из общества, чтобы таким образом снова провозгласить, как основной общественный закон, неограниченное господство мужчин над женским полом.
Но вместе с этим развивается второе противоречие внутри самой моногамии. Рядом с мужем, скрашивающим свое существование гетеризмом, стоит покинутая супруга. Одна сторона противоречия так же немыслима без другой, как невозможно иметь в руке целое яблоко после того, как съедена его половина. Однако не таково, по-видимому, было мнение мужчин, пока жены не вразумили их. Вместе с единобрачием появляются два неизменных, ранее неизвестных характерных общественных типа: постоянный любовник жены и муж-рогоносец. Мужчины одержали победу над женщинами, но увенчать победителей великодушно взялись побежденные.
Рядом с единобрачием и гетеризмом неустранимым общественным явлением сделалось и прелюбодеяние, запрещенное, строго наказуемое, но неискоренимое. Достоверность происхождения детей от законного отца продолжала, как и раньше, основываться самое большее на нравственном убеждении, и, чтобы разрешить неразрешимое противоречие, Code Napoleon ввел статью 312: «Отцом ребенка, зачатого во время брака, является муж». Таков конечный результат трехтысячелетнего существования единобрачия.
Итак, мы имеем три главные формы брака, в общем и целом соответствующие трем главным стадиям развития человечества. Дикости соответствует групповой брак, варварству — парный брак, цивилизации — моногамия, дополняемая нарушением супружеской верности и проституцией. Между парным браком и моногамией на высшей ступени варварства вклинивается господство мужчин над рабынями и многоженство.
Как мы успели заметить, своеобразие прогресса заключается в том, что половой свободы, присущей групповому браку, все более и более лишаются женщины, но не мужчины. И, действительно, групповой брак фактически существует для мужчин и по настоящее время. То, что со стороны женщины считается преступлением и влечет за собой тяжелые правовые и общественные последствия, для мужчины считается чем-то почетным или, в худшем случае, незначительным моральным пятном, которое носят с удовольствием.
Но чем больше старинный гетеризм изменяется в наше время под воздействием капиталистического товарного производства и приспособляется к последнему, чем больше он превращается в неприкрытую проституцию, тем сильнее его деморализующее воздействие. При этом мужчин он деморализует гораздо больше, чем женщин. Проституция развращает только тех несчастных, которые становятся ее жертвами, и далеко не в той степени, как это обычно полагают. Зато всей мужской половине человеческого рода она придает низменный характер. Так, например, долгое пребывание в положении жениха в девяти случаях из десяти является настоящей подготовительной школой супружеской неверности.
Половая любовь существенно отличается от простого полового влечения, от эроса древних. Во-первых, она предполагает у любимого существа взаимную любовь; в этом отношении женщина находится в равном положении с мужчиной, тогда как для античного эроса отнюдь не всегда требовалось ее согласие. Во-вторых, сила и продолжительность половой любви бывают такими, что невозможность обладания и разлука представляются обеим сторонам великим, если не величайшим несчастьем; они идут на огромный риск, даже ставят на карту свою жизнь, чтобы только принадлежать друг другу, что в древности бывало разве только в случаях нарушения супружеской верности. И, наконец, появляется новый нравственный критерий для осуждения и оправдания половой связи; спрашивают не только о том, была ли она брачной или внебрачной, но и о том, возникла ли она по взаимной любви или нет. Понятно, что в феодальной или буржуазной практике с этим новым критерием обстоит не лучше, чем со всеми другими критериями морали, — с ним не считаются. Но относятся к нему и не хуже, чем к другим: он так же, как и те, признается — в теории, на бумаге. А большего и требовать пока нельзя.
Средневековье начинает с того, на чем остановился древний мир со своими зачатками половой любви, — с прелюбодеяния. Мы знаем о рыцарской любви, создавшей песни рассвета. От этой любви, стремящейся к разрушению брака, до любви, которая должна стать его основой, лежит еще далекий путь, который рыцарство так и не прошло до конца. Даже переходя от легкомысленных романских народов к добродетельным германцам, мы находим в «Песне о Нибелунгах» такой момент: Кримхильда втайне влюблена в Зигфрида не меньше, чем он в нее, но когда Гунтер объявляет ей, что просватал ее за некоего рыцаря и при этом не называет его имени, она отвечает просто: «Вам не нужно меня просить; как вы мне прикажете, так я всегда и буду поступать; кого вы, государь, дадите мне в мужья, с тем я охотно обручусь».
Ей даже в голову не приходит, что может быть принята во внимание ее любовь. Гунтер сватается за Брунхильду, а Этцель — за Кримхильду, которых они ни разу не видели; точно так же в «Гудруне» Зигебант ирландский сватается за норвежскую Уту, Хетель хегелинский — за Хильду ирландскую, наконец, Зигфрид морландский, Хартмут орманский и Хервиг зеландский - за Гудрун; и только здесь последняя свободно делает выбор в пользу Хервига. По общему правилу, невесту для молодого князя подыскивают его родители, если они еще живы; в противном случае он это делает сам, советуясь с крупными вассалами, мнение которых во всех случаях пользуется большим весом. Да иначе и быть не могло. Для рыцаря или барона, как и для самого владетельного князя, женитьба — политический акт, случай для увеличения своего могущества при помощи новых союзов; решающую роль должны играть интересы дома, а отнюдь не личные желания. Как в таких условиях при заключении брака последнее слово могло принадлежать любви?
Таким образом, в бесчисленном множестве случаев заключение брака до самого конца средних веков оставалось тем, чем оно было с самого начала, — делом, которое решалось не самими вступающими в брак. В позднейших формах группового брака сохранялось, вероятно, такое же положение, только при все большем сужении группы. При парном браке, как правило, матери договариваются относительно браков своих детей; и здесь также решающую роль играют соображения о новых родственных связях, которые должны обеспечить молодой паре более прочное положение в роде и племени.
А когда с торжеством частной собственности над общей и с появлением заинтересованности в передаче имущества по наследству господствующее положение заняли отцовское право и моногамия, тогда заключение брака стало целиком зависеть от соображений экономического характера. Форма брака-купли исчезает, но по сути дела такой брак осуществляется во всевозрастающих масштабах, так что не только на женщину, но и на мужчину устанавливается цена, причем не по их личным качествам, а по их имуществу. В практике господствующих классов с самого начала было неслыханным делом, чтобы взаимная склонность сторон преобладала над всеми другими соображениями. Нечто подобное встречалось разве только в мире романтики или у угнетенных классов, которые в счет не шли.
Над женщиной и её правом довлела и религия. Можно и не упоминать о том, что, по мнению многих отцов церкви, «женщина - сосуд дьявола». Но церковь официально признает, а иногда и повторяем это брачащимся при вступлении в брак: «жена да подчинится мужу», «муж - глава жены»; «под властью мужа будешь, и он будет господствовать над тобою» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. - С.9.]. Один из знаменитейших отцов церкви, Блаженный Августин, писал некоей Эриции, которая в отсутствие мужа подарила значительную часть своего имения нищенствующим монахам: «Ни твоим платьем, ни твоим золотом и серебром, ни твоими деньгами или недвижимостью ты не должна распоряжаться без разрешения мужа... Не может замужняя женщина сказать: «Я делаю, что хочу, с моим имуществом», так как она сама не своя, а принадлежит своему главе, т. е. своему мужу» [Там же.].
Религиозные законники усвоили эти взгляды церкви и, не замечая всей нелепости своего утверждения, сделали из замужней женщины несамостоятельное, глуше, не могущее распоряжаться ни своим имуществом, ни, тем паче, собою, недееспособное существо. Слабость (глупость) женского пола тому, дескать, причиной [Там же.]. Один из этих законников, Chassaneus, по его мнению, очень остроумно охарактеризовал женщину: «Что может быть легче дыма? — Пламень. Что может быть легче пламени? — Ветер. Что может быть легче ветра? — Женщина. Что может быть легче (легкомысленнее) женщины? — Ничто» [Там же.]. И на основании таких соображений отняли права у женщин, но только у замужних. Девицы и вдовы — полноправны, а приобретение мужа, вступление в брак, очевидно, по мнению религиозных субъектов, отшибает память, лишает разума или свидетельствует о безумии. Так могли думать извращенные религиозные анахореты, которые, быть может, ставя замужнюю женщину в унизительное положение, хотели таким образом отбить у них охоту выходить замуж [Там же.].
И уже давно, например, Пои Кокиль спрашивал: «Если молодая девушка до своего замужества так же правоспособна, как мужчина, то отчего бы замужеству отнимать у нее эту правоспособность; разве узы, соединяющие ее с мужем, отнимают у нее разум, которым одарила ее природа?» [Объяснение неправоспособности замужней женщины (слабостью, глупостью ее пола) находится в столь разительном противоречии с полноправием девушки и вдовы, что редко кто пытается обосновывать это объяснение. Однако находятся профессора (например, известный французский юрист Baudry Lacantinerie), которые пытаются все же объяснить разницу, говоря, что замужняя женщина, поглощенная заботами о хозяйстве, в действительности менее способна к делам, чем девушка или вдова.].
Наполеон Бонапарт, сыгравший весьма значительную роль при создании французского гражданского кодекса, распространившего свою силу на пол-Европы, отличался особой циничностью в отношении женщины. Он признавал женщину «вещью, собственностью мужчины, предназначенною для того, чтобы приносить ему детей». Он заявлял: «Есть одна вещь — совсем не французская — это чтобы женщина могла делать то, что ей угодно». «Мы, — говорил он, — ничего не понимаем в женщинах, мы, народы Запада: мы их, к великому сожалению, почти сравняли с нами. Народы Востока умнее и правильнее решают дело: они объявили женщину настоящей собственностью мужчины. И, действительно, природа сделала их нашими рабынями. Женщины должны трепетать». Он же заявлял, наконец: «Муж вправе сказать своей жене: «Мадам [Какая ирония слов: “мадам” в старом французском языке имело еще значение “моя госпожа”.], вы не выйдете на улицу. Мадам, вы не пойдете в театр. Мадам, вы не увидитесь с таким-то лицом. Одним словом, мадам, вы мне принадлежите душой и телом!»
Известный (консервативный) историк французского права Глассон говорил: «Наш кодекс — закон буржуазного общества и семейств, которые обладают более или менее значительным имуществом».
И вот для сохранения института брака в этой среде его члены идут на такие жертвы. Но какова судьба брака в этой среде? Является ли он здесь на самом деле пожизненным любовным союзом двух существ? Не представляет ли он собой прикрытую, узаконенную проституцию, где богатые мужчины покупают красивых женщин, а богатые женщины — знатных мужчин, не отказывая себе и в посторонних повторяющихся развлечениях? Французский писатель Фино говорит: «Моногамию провозгласили учением основным, первостепенным и спасительным, соответствующим как человеческим, так и божеским законам. А на деле - она только исключение из полигамии торжествующей, хотя и прикрытой».
Что брак имущих основан не на любви, а на голой купле-продаже, могут свидетельствовать следующие любопытные факты покупки богатыми еврейками титулованных мужей. Князь де-Линь женился на Ротшильд, князь де-Ваграм - на другой Ротшильд, герцог де-Риволи — на Фуртадо, князь Мюрат — на ее дочери, князь де-Полиньяк — на Мирес, герцог де-Ришелье — на Гейне, герцог д'Эльшенжан — на другой Гейне, герцог д’Этамп — на Раминген, маркиз де-Плянси — на Оппенгейм, маркиз де-Салиньяк-Фенелон — на Герц, герцог де-Фитц-Джемс — на Ле-венгейм, маркиз де-ля-Марли — на Жакоб, князь де-ля-Рокка — на Эмбденгейм, маркиз де-Брейтейль — на Фульд, граф де-ля-Пануз — на Гейлброн, маркиз де-Рошешуар — на Эрард, маркиз де-Тайи - на Каган, князь де-Люсенж-Фосиньи - на другой Каган, маркиз де-Сен-Жан де-Лянтильяк —на Германн-Оппенгейм, граф де-Кэлян - на другой Германн-Оппенгейм, герцог де-Кастри — на Сина, герцог де-ля-Рошфуко — на Румбольд, маркиз Виолэ де-Перль — на Клейн, маркиз де-Груши — на Габер, маркиз де-Ноайль — на Лакман и т. д. [См.: Гойхбарг А. Г. Указ. соч. — С. 16.]
Говорят о святости института брака в то время, когда он превратился в институт супружеского онанизма, о чем свидетельствует колоссальное развитие предохранительных средств, применяемых при супружеском сожительстве. Во Франции у 22,3 % супружеских пар нет детей вовсе, у 25,7 % — только по одному ребенку, у 21,9 % — только по два ребенка, т. е. 70 % всех браков содействуют стационарному состоянию или уменьшению населения. Это по статистике 1911 года [См.: Гойхбарг А. Г. Указ. соч. - С.16.]. А с тех пор положение еще более ухудшилось.
Говорят о святости института брака, когда для безопасности половой жизни жены прибегают к операциям, обеспложивающим их, раньше времени сводящим в могилу и очень скоро лишающим их всякой женственности. Я имею в виду обеспложение (удаление яичников), позволяющее женам предаваться «развлечениям» без опасения последствий и принявшее за последнее время столь угрожающие размеры. Современные женщины таких глупостей уже не делают (наука изобрела много других методов), но, как видим, начинали с этого.
В американских штатах под влиянием пошлейшей теории о том, что преступность передается по наследству, прибегают к принудительной кастрации преступников, чтобы они не могли плодить «преступного» потомства. Только в одной Индиане (один из штатов Северной Америки) было кастрировано таким образом более 300 преступников. Что же сказать о святости такого института, который приводит к добровольному кастрированию, обеспложенью (овариотомии) не сотни, а сотни тысяч и даже миллионы женщин? Еще в начале этого столетия Фонсегрив [См.: Фонсегрив. Mariage et union libre. - 1904.] отметил, что только в Париже обесплодило себя за 1896-1900 гг. от 30.000 до 40.000 женщин и что во Франции насчитывается полмиллиона обесплодивших себя женщин. И число их во много раз возросло за последние 20 лет.
Говорят о святости супружеского союза и ему приносят в жертву миллионы жизней. Но при этом не хотят видеть, что только в Париже имеется одних зарегистрированных проституток 78 тысяч и более 200 тысяч незарегистрированных (не считая обслуживающих бары, рестораны, дома свиданий). Забывают, что в одном Париже одни закрытые дома терпимости пропускают ежегодно миллион посетителей. По мнению доктора Комманжа, 60-75% всех проституток больны сифилисом [См.: Гойхбарг А. Г. Указ. соч. — С. 16-17.].
И институт брака, святость которого продолжают отстаивать, в немалой степени повинен в том, что эта огромная сифилитическая армия несет гибель и разложение (в буквальном смысле слова) миллионам жизней. До войны, по доктору Лепреду, во Франции ежегодно от сифилиса умирало 40 тысяч человек, в Германии — 60 тысяч, и Лепред полагает, что после войны сифилис убивает не менее 150.000 человек в год в одной Франции. Из 36 тысяч мертворожденных (на 6-9-м месяце беременности)
— такова ежегодная французская цифра — 50 %, или 18 тысяч
— жертвы наследственного сифилиса [См.: Там же. - С. 17.].
Во время занятия Рима французскими войсками, в начале XIX века захватившими папу, бежавшего в Гаэту, переодевшись слугою, генералу Ламорисьеру пришлось обратиться к папе со следующей щекотливой просьбой [Это было до последней “великой”, “освободительной” войны, освободившей французских генералов от соблюдения всяких формальностей. Оккупационные генералы в это время прямо предписывают городским головам немецких свободных самоуправлений: “поставить столько-то женщин для домов, обслуживающих нужды солдат”.]. Необходимо было открыть для французских солдат несколько учреждений, «не одобряемых моралью, но терпимых законом». Но для этого требовалось разрешение папы. И вот смущенный генерал отправился к папе и стал путано объяснять ему, что французский солдат привык удовлетворять известные естественные потребности и что в интересах спокойствия самих римских дам хорошо было бы разрешить то, чему нельзя помешать, и учредить эти уголки... эти уголки, где... Но папа его прервал: «Ах, генерал, вы желаете, чтобы для ваших солдат были устроены вертепы разврата, вам нужны публичные дома (папа выразился грубее: 6...и); это излишне: весь Рим — один обширный публичный дом (б...к)» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. - С. 17.].
Мы уже видели, как фактически обстоит дело с моногамией, с супружеской верностью. Приведем еще раз слова Фино: «Моногамию провозгласили учением основным, первостепенным и спасительным, соответствующим как человеческим, так и божеским законам. А на деле она - только исключение из полигамии торжествующей, хотя и прикрытой» [Там же. - С. 20-21.].
Однако после первой мировой войны раздается немало требований ввести, узаконить полигамию (многоженство), правда, только для мужчин. До войны число мужчин и женщин было приблизительно одинаково или во всяком случае не очень резко расходилось. А в 1920 году из 475 миллионов населения Европы было около 250 миллионов женщин. И в 1927 году в Европе было на 18-20 миллионов женщин больше, нежели мужчин: в советских республиках на 4 миллиона больше, во Франции — на 3 миллиона, в Германии — на 2 миллиона, в Англии - на 2 миллиона, в Италии — на миллион, в Австрии — на 0,5 миллиона, в балканских странах — на 10 % больше; в одном Лиссабоне на 200 тысяч больше женщин, чем мужчин. И даже в Америке, где число женщин ранее было меньше числа мужчин [До войны в Европе на 1000 мужчин приходилось 1036 женщин, в Америке - 941, в Азии - 956, в Африке - 948, в Австралии - 921. Мужчин в Европе было меньше, чем женщин — на 7142000. В остальных частях света число мужчин превышало число женщин: в Америке — на 4312000, в Азии - на 9104000, в Австралии - на 226000, в Африке — на 209000. Во всем мире мужчин было больше, чем женщин, на 6709000. После войны в Европе на 1000 мужчин приходится 1111 женщин. Следует отметить, что излишек мужчин в Азии не мешал существованию законного многоженства.], в Вашингтоне, например, на 99864 молодых незамужних женщин всего 70.316 неженатых мужчин. В крупных городах Европы положение еще более обостряется в сторону, худшую для женщин. Так, например, по последней переписи в IX округе Парижа мужчин было 47418, а женщин - 65947,т. е. на 40 % больше [Гойхбарг А. Г. Указ. соч - С. 21.].
В еще большей степени это неравенство увеличивается в сторону женщин, если брать не общее число мужчин и женщин, а число женщин, находящихся в брачном возрасте. Французский сенатор Гюгле-Ру заявил: «По результатам последней переписи мы насчитываем во Франции по 4 невесты на каждого мужчину в возрасте вступления в брак при довоенных условиях».
Эти миллионы женщин при сохранении строгой моногамии были бы обречены на безбрачие в действительном значении этого слова. Поразительное падение рождаемости в некоторых странах, в особенности во Франции, заставляет обратить внимание на этот гибнущий зря «национальный капитал», и в целом ряде стран поговаривали и даже вырабатывали проекты, направленные на официальное признание многоженства. Какой успех имеет эта мысль, можно судить, например, по тому, что книга французского публициста Жоржа Анкетиля («Законная любовница»), отстаивающего эту идею, менее чем за 2 года выдержала 451 издание.
Приводятся разные доказательства необходимости и возможности введения института полигамии (для мужчин). Я уже приводил выше цинично-солдатское мнение Наполеона: «Женщина дана мужчине затем, чтобы производить детей. Но для этой цели одной женщины мужчине мало: она не может быть его женой, когда она кормит; она не может быть его женой, когда она больна; она перестает быть его женой, когда она уже не может рожать ему детей. Мужчина, которому привода в этом отношении не мешает ни возрастом, ни болезнью, должен иметь нескольких жен».
Лютер, считавший, что брак — «внешнее дело, как всякое другое светское дело», разрешил ландграфу Филиппу Гессенскому при живой жене жениться на другой. Он заявлял, что «нельзя принципиально отвергать двоеженство, потому что оно не противоречит священному писанию»; «в священном писании сказано
только, что епископу нельзя иметь двух жен, но чтобы другой, не епископ, также не мог иметь более одной жены, об этом в священном писании ничего не содержится» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. - С. 22.]. Тем не менее он посоветовал ландграфу держать в секрете это разрешение, чтобы «грубые мужики» не захотели ему подражать. Придворный проповедник Цельнер разрешил в конце XVIII столетия королю прусскому Фридриху-Вильгельму Второму жениться при наличности законной жены на одной из своих любовниц, графине Фосс [Там же.].
Во время французской революции 1848 года в палату депутатов была подана петиция о введении полигамии во Франции, и в этой петиции указывалось: «Зачем навязывать мужчине единственную женщину, когда он может ежегодно производить нескольких детей».
Существуют исторические (правда, редкие) примеры, когда после истребительных войн законы вводили полигамию. После Пелопоннесских войн в Афинах официально была установлена полигамия. Хотя по кодексу законов императора Карла V двоеженство каралось смертью, однако сто лет спустя оно было узаконено в Германии после 30-летней войны, когда население с 16-17 миллионов уменьшилось до 4 миллионов. Тогда 4 февраля 1650 г. франкский съезд в Нюрнберге принял 4 февраля 1650 г. следующее решение: «Так как нужды священной Римской империи требуют восстановления мужского населения, уничтоженного мечом, болезнями и голодом, то каждому мужчине в течение ближайших 10 лет разрешается вступать в брак с двумя женщинами. При этом, однако, следует напомнить, что всякий почтенный гражданин, которому разрешается взять двух жен, обязан не только позаботиться об их приличном содержании, но и помешать возникновению между ними враждебных чувств» [Во внесенном в 1926 году в турецкую палату депутатов проекте реформы брачного права многоженство сохраняется, но при этом к мужу предъявляется требование совершенно одинаково - во всех отношениях — обеспечить своих жен.].
Содержать даже одну жену обходится очень дорого. И современное законодательство, избавляющее от необходимости содержать внебрачных жен, гораздо выгоднее для мужчин-законодателей, которые поэтому предпочтут фактическую бигамию законной. Остроумный французский писатель Вотель так говорит по этому поводу: «Чтобы помочь найти выход из этого положения, смелые умы предлагают узаконить полигамию. Но это дорого. Эти миллионы женщин - тоже жертвы войны, но никакая репарационная комиссия ничего не может для них сделать» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. - С. 23.].
Однако широкое обсуждение этого вопроса знаменательно в том отношении, что оно снимает с брака покров таинственности и рассматривает его как институт, обязанный своим возникновением и развитием экономическим отношениям, с изменением которых он подлежит изменению и с исчезновением которых он также подлежит исчезновению.
Направление, требующее полигамии для мужчин, не лишено средневекового и солдатского привкуса. Имеется другое направление, признающее современный формальный брак безнравственным и требующее свободного союза для обоих полов. Это направление насчитывает многих сторонников, в среде которых имеются самые выдающиеся писатели всего мира. Против института брака высказывались не только великие социалисты-утописты. Против него высказались и такие писатели, как Бальзак, Жорж Занд, Виктор Гюго, Генрик Ибсен, Александр Дюма, мадам Сталь, Эллен Кей. Имеются специальные сочинения (например, Шоги), посвященные теме о безнравственности брака. К числу сторонников свободных отношений следует отнести эволюционистов — Спенсера, Летурно, Сержи, которые предсказывают, что развитие любви сделает излишним институт брака.
С другой стороны, к возможности уничтожения института брака подходит шведский юрист Вестермарк, который говорит: «Существование брака не зависит от законов. Если брак не искусственная выдумка, а институт, основанный на глубоко заложенных чувствах, супружеских и родственных, он сохранится, пока сохраняются последние. А если эти чувства когда-либо перестанут существовать, то никакие законы не в силах будут спасти брак от уничтожения» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. - С. 24.].
Брак, конечно, не искусственная выдумка, но институт, связанный с существующими экономическими отношениями, которые порождают (или иногда убивают) чувства, указываемые Вестермарком. И поэтому можно, конечно, ждать уничтожения брака в его теперешней форме, но только не в связи с развитием чувства любви, а с изменением вызвавших и поддерживающих его экономических отношений [См.: Там же.].
Брак в современном украинском обществе под влиянием ухудшения экономических условий в значительной степени перестал быть институтом, предназначением которого является рождение детей, увеличение потомства. Он, скорее, в целом ряде случаев - институт для более удобного, менее опасного удовлетворения физических потребностей. Для сохранения такого брака идти на жертвы не стоит. Он во всяком случае лишен того мистического, того возвышенного значения, которое фарисейски желают ему придать сторонники старого, сторонники «права и порядка».
Сложность семейных отношений определяется количеством разводов. Правовая проблема разводов весьма сложна, начиная с древности и заканчивая современностью. Так, например, один из лучших знатоков семейного права, профессор Вестермарк, уже сравнительно давно писал: «Широко распространена мысль о том, что развод — враг брака и что если сделать развод весьма легким, то он может разрушить институт семьи. Я не могу разделить этой точки зрения. Я вижу в разводе необходимое лекарство от несчастья и средство к сохранению достоинства брака, кладущее конец союзам, не заслуживающим этого имени» [Там же. — С. 7.]. Можно прочесть во французском «социалистическом» органе от И марта 1925 года: «Сторонники нерасторжимости брака правы, когда они возлагают ответственность за целый ряд разводов на самый институт развода. Возможность развода внушает сначала эту мысль, а затем желание супругам, которые, зная, что они связаны на всю жизнь, кое-как приспособились бы один к другому» (совершенно извращенная логика, свидетельствующая о реакционнейшем повороте).
В этом отношении социалисты усваивают себе глупейшие взгляды реакционеров, которые выступают против института развода и которых Бебель яростно бичевал при обсуждении германского уложения: «Что бы вы сказали о враче, — говорил он тогдашним реакционерам, — который хотел бы излечить болезнь не извлекая из организма то, что эту болезнь причиняет, а загоняя ее внутрь организма всевозможными искусственными средствами, что имело бы своим последствием лишь то, что болезнетворное начало позднее выступило бы в другом месте в еще более опасной форме? Вы назвали бы такого врача просто шарлатаном. И я заявляю: законодатели, которые проделывают нечто подобное, также не могут избавиться от того, чтобы их не называли шарлатанами» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. — С. 24.].
Философ Спенс для иллюстрации того, как благотворно действует возможность разлуки и как, наоборот, принудительная скованность порождает вражду, приводит следующий рассказ: «Кто не слышал патетического рассказа Килкенни о двух кошках? Эти животные жили вместе в мире и гармонии домашнего счастья и так одна к другой привязались, что каждая из них делалась несчастной, когда ее хотя бы на краткий миг разлучали с подругой. И вот, чтобы избавить их от возможного горя, некий «симпатичный» мальчишка связал их хвостами и был страшно удивлен, увидев, что они немедленно после этого вступили в столь жестокую драку между собою, что когда ему удалось их рознять, от них ничего, кроме хвостов, не осталось» [Гойхбарг А. Г. Указ. соч. — С. 65].
Таким образом, «если признать тот факт, что семья последовательно прошла через четыре формы и находится теперь в пятой, то возникает вопрос, может ли эта форма сохраниться на длительный срок в будущем. Ответ возможен только один — она должна развиваться по мере развития общества и изменяться но мере изменения общества, точно так же, как это было в прошлом. Являясь продуктом определенной общественной системы, она будет отражать состояние ее развития. Так как моногамная семья за период с начала цивилизации усовершенствовалась, что особенно заметно в современную эпоху, то можно, по меньшей мере, предполагать, что она способна к дальнейшему совершенствованию, пока не будет достигнуто равенство полов. Если же моногамная семья в отдаленном будущем окажется не способной удовлетворять потребности общества, то невозможно заранее предсказать, какой характер будет иметь ее преемница» [Morgan L.H. — P. 491-492].
Доп. информация: Сканирование, обработка - Festr..
От себя: Оригинальное исследование извечного проблемного вопроса. Во Введении проведён любопытнейший экскурс в историю брака.
Обновлено: В описание раздачи добавлено Введение из книги
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Вы не можете прикреплять файлы к сообщениям
Вы можете скачивать файлы
!ВНИМАНИЕ!

Сайт не предоставляет электронные версии произведений, а занимается лишь коллекционированием и каталогизацией ссылок, присылаемых и публикуемых на форуме нашими читателями. Если вы являетесь правообладателем какого-либо представленного материала и не желаете, чтобы ссылка на него находилась в нашем каталоге, свяжитесь с нами, и мы незамедлительно удалим ее. Файлы для обмена на трекере предоставлены пользователями сайта, и администрация не несет ответственности за их содержание. Просьба не заливать файлы, защищенные авторскими правами, а также файлы нелегального содержания!

Искали программы, игры, дополнения, музыка mp3, аниме, аудио книги, журналы? Добро пожаловать на свободный торрент трекер Torrents, у нас можно скачать бесплатно, без смс и регистрации и прочих ограничений лучшие, отборные сборки программ, игр. Скачать торрентом не составит труда даже не опытному пользователю. Раздачи ежедневно обновляются, только лучшие и качественные раздачи, подробные описания и скриншоты. Огромная коллекция программ для работы со звуком, графикой, дизайном, а так же множество плагинов и инструментов к ним с подробной инструкцией и рекомендациями. Прошивки для навигаторов, карты. Разнообразные игры, для Windows, Linux. В коллекцие есть и старые игры любых жанров, Rpg, Action, Shooter, strategy Множество дополнений, модификаций, сценариев для популярных игр в жанре экш, рпг, гонки, стратегии, логические игры. Множество аддонов и сценариев для Microsoft Flight Simulator Большая коллекция книг, учебников. Если нет возможности купить печатное издание - смело скачивайте цифровую версию книги или, быть может, журнала. Не любите читать - можно загрузить бесплатно аудикнигу. Для веб дизайнеров и программистов так же найдется множество специализированного софта, таких как: редакторы с подсветкой, среды программирования, компоненты, системы управления базами данных, разнообразные скрипты и шаблоны. Не так давно у нас появился материал для автолюбителей и владельцев мото - оригинальные и неоригинальные каталоги запчастей, книги и журналы по ремонту и обслуживанию, видеоуроки, статьи по чип тюнингу, прошивкам. Процедура получения контента элементарная, достаточно просто скачать торрент файл и добавить его в загрузку в вашем торрент клиенте. Если у вас нет специального торрент клиента, вы можете его скачать у нас.